truecrime_lj

Categories:

«Основано на реальных событиях»: дело Кристиана Бала. Часть 2

Арест

«Примерно в 2:30 вечера, выйдя из аптеки на улице Легницка в Хойнуве, на меня напали трое мужчин, – написал Кристиан Бала позже в заявлении, описывая то, что произошло с ним 5 сентября 2005 года, вскоре после того, как он вернулся в свой родной город. – Один из них заломил мне руки за спину; другой сжал мне горло так, что я не мог говорить и едва мог дышать. Тем временем третий надел на меня наручники». 

Бала рассказывал, что напавшие на него люди были высокими и мускулистыми, с коротко остриженными волосами, как у скинхедов. Не сказав ему, кто они такие и что им нужно, они втолкнули его в темно-зеленую машину и надели на голову пластиковый пакет. «Я ничего не видел. Они приказали мне лечь лицом виз на пол». 

Бала заявлял, что мужчины избивали его, крича: «Ты гребаный придурок! Ублюдок!» Он умолял оставить его в покое и не причинять вреда. 

Затем он услышал, как один из мужчин сказал по мобильному телефону: «Привет, босс! Мы поймали этого придурка! Да, он все еще жив. И что теперь? В месте встречи? А как насчет денег? Мы их получим сегодня?»

Поскольку Бала долгое время жил за границей и получил известность как писатель, мужчины могли предположить, что он богат, и потребовать выкуп. «Я пытался объяснить им, что у меня нет денег», – рассказывал Бала. Однако чем он больше говорил с нападавшими, тем больше они избивали его. 

В конце концов, машина остановилась, по-видимому, в лесистой местности. «Мы можем выкопать здесь яму для этого дерьма и похоронить его», – сказал один из мужчин. Бала с трудом дышал через пластиковый пакет. «Я думал, это будет последний момент моей жизни, но вдруг они вернулись в машину и мы снова поехали». 

Спустя долгое время автомобиль остановился, мужчины вытащили Кристиана наружу и втолкнули его в какое-то здание. Похитители пригрозили убить его, если он не будет сотрудничать, а затем повели наверх в маленькую комнату, где раздели, лишили пищи, избили и принялись допрашивать. Только тогда, по словам Кристиана Бала, он понял, что находится в полиции и был вызван на допрос человеком по прозвищу Джек Воробей. 

«Ничего из этого не происходило, – заявил позже Вроблевский. – Мы использовали стандартные процедуры и следовали букве закона». По словам Вроблевского и других офицеров, они задержали Бала у аптеки и без насилия отвезли его в полицейское управление во Вроцлаве. 

Вроблевский и Бала сидели друг против друга в тесном кабинете детектива. Слабая лампочка над головой отбрасывала тень на козлиные рога, висевшие на стене кабинета. Они производили жуткое впечатление и напоминали изображение на обложке книги Бала. 

Кристиан казался интеллигентным ученым, но в памяти Вроблевского всплывали строки из «Амок», где Крис говорит: «Людям легче представить, что Иисус может превратить мочу в пиво, чем в то, что человек вроде меня способен отправить в ад чью-то задницу». 

Вроблевский сначала не касался темы убийства, расспрашивая о его бизнесе и других житейских вопросах, но когда он, наконец, спросил о его причастности к преступлению, Бала выглядел ошарашенным. Он заявил, что не был знаком с Дариушем Янишевским и ничего не знает об убийстве. 

Вроблевский надавил на него, указав на детали, описанные в «Амок». Позже Бала рассказывал: «Это было похоже на безумие. Он относился к книге так, словно это была моя автобиография. Он, должно быть, прочитал роман раз сто и знал ее наизусть». Когда Вроблевский упомянул несколько «фактов» из романа, таких как кража статуи Святого Антония из церкви, Бала с легкостью признал, что использовал в литературном произведении некоторые события из собственной жизни. «Конечно, я «виновен» в этом. Но покажите мне, автора, который этого не делает». 

Затем Вроблевский разыграл свой козырь: мобильный телефон. Как он попал к Бала? Тот ответил, что не может вспомнить – это было пять лет назад. Возможно, он купил телефон в ломбарде, как делал это несколько раз раньше. Тогда детектив предложил Кристиану пройти тест на полиграфе, и тот согласился. На все ключевые вопросы о причастности к убийству Бала ответил отрицательно и тест подтвердил, что он говорит правду. Но Вроблевский еще больше уверился в его виновности потому что, отвечая на вопросы, Кристиан Бала, будучи опытным дайвером, часто задерживал дыхание, контролируя свое состояние. Вроблевский решил, что Бала сумел обмануть полиграф. 

После задержания в течение сорока восьми часов прокурор обязан представить доказательства вины арестованного в суде и предъявить обвинения подозреваемому. В противном случае полиция должна отпустить задержанного. Дело против Кристиана Бала оставалось слабым. Все, что было у Вроблевского – это телефон, который, как утверждал Бала, он приобрел в ломбарде; книга, которую Бала, возможно, даже не покупал; и подсказки, содержащиеся в романе. У Вроблевского не было ни мотива, ни признания. 

В результате, власти смогли обвинить Кристиана Бала только в продаже похищенного телефона Янишевского и даче взятки по несвязанному с убийством делу, попутно раскрытому Вроблевским в ходе расследования убийства. Детектив понимал, что ни одно из обвинений, скорей всего, не повлечет за собой серьезного наказания. И хотя Кристиану Бала пришлось остаться в стране под подпиской о невыезде, в остальном он был свободным человеком. «Я потратил два года, пытаясь построить дело, и теперь наблюдал, как все это рушится», – вспоминал Яцек Вроблевский. 

А Кристиан Бала тем временем превращался в знаменитость. Поскольку полиция не прекращала расследования, и у них был только один подозреваемый, Бала подал жалобу властям о похищении и пытках. Своему другу Павлу Расински Бала рассказывал, что его преследуют на основании написанного в романе. Тот не поверил ему, решив, то Кристиан разрабатывает какую-то идею для новой книги, но когда его самого пригласили на допрос, он вышел из полиции шокированным. Вроблевский расспрашивал его о романе и Расински понял, что следователь уверен – Бала признался в убийстве, оставив на страницах книги срытые подсказки. «Это было безумие. Вы не можете преследовать человека на основании художественного произведения, которое он написал», – говорил после допроса Русински. У Беаты Сиероцкой, бывшего профессора Бала в университете, сложилось впечатление, будто ее допрашивали не сыщики, а литературоведы. 

По мере того как росло возмущение расследованием, одна из подруг Бала, Дениз Райнхарт, американский театральный режиссер создала комитет в его защиту. Она училась в Польше, где познакомилась с Кристианом. Вместе с ней он посетил Южную Корею и Соединенные Штаты. Райнхарт обратилась через интернет за поддержкой, написав: «Кристиан – автор вымышленной философской книги под названием «Амок». В тексте содержатся сильные метафоры, противоречащие Католической церкви и польской традиции. Во время жестокого допроса полицейские много раз ссылались на книгу как на доказательство его вины». Комитет связался правозащитными и международными ПЕН-организациями, и вскоре Министерство юстиции Польши оказалось заваленным обращениями со всего мира с требованиями прекратить уголовное преследование писателя. В одном из них было сказано: «Мистер Бала заслуживает соблюдения своих прав на основании статьи 19 Декларации прав человека ООН, которая гарантирует право на свободу выражения мнений. Мы настоятельно призываем вас обеспечить немедленное и тщательное расследование его похищения и заключения под стражу, а также привлечь к естественности всех виновных». 

Бала писал сообщения в комитет собственной защиты, а тот в свою очередь публиковал их в виде регулярных бюллетеней. В таком бюллетене от 13 сентября 2005 года Бала сообщал, что за ним следят, но он намерен бороться до конца. В другом он рассказывал, что его жизнь превратилась в ад. Имея в виду полицию и лично Вроблевского, Кристиан писал: «Они разрушили мою семейную жизнь. Мы больше не сможем свободно пользоваться интернетом. Мы никогда не будем совершать никаких телефонных звонков, не думая о том, кто нас слушает. Моя мама принимает успокоительные таблетки, иначе она сошла бы с ума от столь абсурдных обвинений. Мой старый отец выкуривает по полсотни сигарет в день, а я по три пачки, мы все спим по три часа в сутки и боимся выходить из дома. Мы вздрагиваем каждый раз, когда лает наша маленькая собачка, потому что мы уже не знаем, чего и кого ждать. Это просто террор, самый настоящий террор!»

Польские власти отреагировали на информационную кампанию внутренним расследованием. В начале 2006 года, после нескольких месяцев расследования, следователи заявили, что не нашли никаких подтверждающих доказательств, сказанному Бала. В данном случае, заявляли они, история Кристиана Бала действительно была мифотворчеством. 

«Одноглазый среди слепых – король»

Вроблевский между тем продолжал исследовать роман «Амок». Его преследовала одна загадка, которая, по его мнению, имела решающее значение для всего дела. Один из персонажей спрашивает Криса: «Кто был одноглазым среди слепых?» Эта фраза восходит к высказыванию Эразма Ротердамского, голландского теолога, которое он почерпнул из римских источников: «В царстве слепых одноглазый – король». Кто в «Амоке» является этим самым одноглазым королем, задавался вопросом Вроблевский. И кто были слепцы? В завершающих роман строках Крис внезапно заявляет, что разгадал загадку, объясняя: «Это был тот, кого убила слепая ревность». 

Одна из версий, родившаяся у Вроблевского после анализа «Амок», заключалась в том, что Янишевский был убит, потому что попытался завязать с Кристианом гомосексуальный роман. В книге, после того как ближайший друг Криса признается ему, что он гей, Крис говорит, что одна его часть хотела задушить его веревкой и утопить в проруби. И все же эта теория казалась Вроблевскому сомнительной. Он тщательно исследовал биографию Янишевского и не нашел ничего, указывающего на его гомосексуальность. 

Другая теория заключалась в том, что убийство стало кульминацией извращенной философии, которую исповедовал Кристиан Бала. Преступление было постмодернисткой версией знаменитого убийства, совершенного Натаном Леопольдом и Ричардом Лебом, двумя блестящими чикагскими студентами, очарованными идеями Ницше. Они убили четырнадцатилетнего подростка, не имея никакого мотива, кроме того, что хотели совершить идеальное убийство и почувствовать себя ницшеанскими сверхлюдьми. На суде, где их приговорили к пожизненному заключению, легендарный адвокат Кларенс Дэроу, представлявший их интересы, говорил: «Перед вами мальчик, который в шестнадцать или семнадцать лет становится одержимым философскими идеями. Для него это была не просто философия, это была его жизнь». Пытаясь спасти молодых людей от смерти, Дэрроу вопрошал: «Существует ли какая-либо вина в том, что кто-то серьезно воспринял философию Ницще и построил на ней свою жизнь?.. Вряд ли справедливо вешать девятнадцатилетнего юношу за философию, которой его обучали в университете». 

В «Амоке» Крис явно стремится стать сверхчеловеком постмодерна, говоря о своей «воле к власти» и настаивая о том, что любой, кто «не способен убить, не должен оставаться в живых». Однако эти чувства не в полной мере объясняли убийство неизвестного человека в романе, который, по словам Криса, вел себя неподобающим образом. Намекая на то, что произошло между ними, Крис говорит: «Возможно, он не сделал ничего важного, но Дьявол кроется в деталях».

Если философия Бала оправдывала разрыв с традиционными моральными ограничениями, включая запрет на убийство, Вроблевский полагал, что существовала глубокая личная связь с жертвой – на это указывала жестокость преступления. Поскольку Бала уже не мог покинуть Польшу, Вроблевский со своей командой детективов начали допрашивать ближайших друзей и семью подозреваемого. 

Многие из опрошенных описывали Кристиана в положительных тонах. «Яркий, интересный, интеллектуальный мужчина», – сказала о нем одна из его знакомых. Директор школы, где Бала некоторое время преподавал английский язык, описывал его как умного, любознательного, с которым легко ладить. Он также хвалил его острое чувство юмора. Кроме прочего в характеристике говорилось: «Без каких-либо оговорок я настоятельно рекомендую Кристиана Бала на любую должность, связанную с преподавательской работой с детьми». 

Тем не менее, по мере того как Вроблевский углублялся в поиски «Дьявола в деталях», начала вырисовываться более мрачная картина жизни Кристиана Бала. На рубеже нового столетия, 1999 – 2000 годы, когда бизнес Балы, как и его брак, рухнул, а Дариуш Янишевский был убит, стали для Кристиана Бала особенно тревожными. Няня, работавшая в семье Бала, описывала Кристиана как алкоголика, постоянно оравшего на жену и обвинявшего ее в том, что она изменяет ему, с кем попало. 

По словам нескольких человек, после того как в 2000 году Кристиан и Стася уже развелись, он продолжал относиться к ней как будто они были женаты. Он постоянно контролировал Стасю и проверял ее телефоны. На новогодней вечеринке в том же 2000 году, всего через несколько недель после обнаружения тела Янишевского, Бала решил, что бармен заигрывает с его женой, и, как выразился свидетель происшедшего, буквально сошел с ума. Бала кричал, что позаботится о бармене и что он уже имел дело с таким парнем. Стася и ее друзья отмахнулись от его пьяной вспышки, хотя понадобилось пять человек, чтобы удержать его. Как потом сказал один них полиции, Бала пребывал в бешенстве. 

Параллельно с работой по выявлению мотива, группа Вроблевского активизировала усилия, чтобы отследить два подозрительных телефонных звонка поступивших в офис Янишевского и на его мобильный телефон в день исчезновения. В телефоне-автомате, с которого поступили оба звонка, применялась пластиковая электронная карта. Каждая карта имела уникальный номер, который регистрировался телефонной компанией каждый раз, во время ее использования. Специалист по телекоммуникациям смог определить номер карты звонившего. Теперь появилась техническая возможность отследить все телефонные номера, набранные при помощи данной карты. За три месяца было сделано тридцать два звонка. Они включали в себя звонки родителям Бала, его девушке, его друзьям и деловому партнеру. «Права становилась все яснее», – сказал Яцек Вроблевский. Было установлено, что телефонные звонки в офис Янишевского и на его мобильный телефон совершались с карты, принадлежавшей Кристиану Бала. 

Вскоре Вроблевский обнаружил еще одну связь между жертвой и подозреваемым. Малгожата Дроздзал, подруга Стаси, рассказала полиции, что летом 2000 года она ходила со Стасей в ночной клуб «Crazy Horse» во Вроцлаве. Там Стася познакомилась с длинноволосым голубоглазым молодым человеком, который Малгожате был знаком, потому что она работала в его фирме. Это был Дариуш Янишевский. 

Вроблевскому оставалось допросить еще одного человека: Станиславу Бала. Она упорно отказывалась сотрудничать, возможно, потому что боялась своего бывшего мужа, а может быть, оттого, что поверила рассказам Кристиана о преследованиях полиции. Или, может быть, она боялась мысли о том, что однажды ей придется рассказать сыну, как ей пришлось предать его отца. 

Вроблевский решил поступить нестандартно. Он показал Стасе отрывки из романа «Амок», опубликованного уже после ее расставания с мужем, и который она никогда не читала. Особое внимание Вроблевский обратил на отрывки, посвященные взаимоотношениям героя «Амок» Криса и его жены Сони. Стася оказалась настолько встревоженной сходством персонажа с ней, что согласилась поговорить со следователем. 

Она подтвердила знакомство с Янишевским в «Crazy Horse». Стася заказала картошку фри и поинтересовалась у мужчины у барной стойки, не готов ли заказ. Мужчиной оказался Дариуш Янишевский. Они проговорили всю ночь, а потом он оставил ей свой номер телефона. Позже они отправились на свидание и зарегистрировались в отеле. Но прежде чем что-то произошло, рассказывала Стася, Дариуш сказал ей, что женат, и она ушла. «Поскольку я знаю, что значит быть женой, муж которой предал ее, я не хотела поступать также с другой женщиной». Впоследствии трудности в браке Дариуша закончились, и они со Стасей больше никогда не виделись. 

Правда, существует и другая история знакомства Станиславы и Дариуша. После долгих уговоров ее рассказала подруга Станиславы, Малгожата. Она работала в рекламном агентстве, которым руководил Дариуш Янишевский, и ее собственный муж, весьма ревнивый мужчина, подозревал ее в связи с Дариушем. Познакомившись в клубе с Янишевским, Станислава откликнулась на его ухаживания и вопреки рассказу в полиции, не только откликнулась на его ухаживания, но и вступила в интимную связь. Малгожата рассказала, что причиной прекращения отношений Стаси и Дариуша стали не высокие моральные принципы Станиславы, а проблемы в интимной сфере. Стася поделилась с подругой подробностями, сказав, что у Дариуша член, «как у птички». Потому они и расстались. 

Но как бы там ни было, показания Станиславы давали Вроблевскому мотив. Через несколько недель после свидания жены с Янишевским Бала заявился к ней домой и в пьяной ярости стал оскорблять ее, требуя признаться в романе с Янишевским. Бала кричал, что нанял частного детектива и ему все известно. «Он также упомянул, что посетил офис Дариуша и описал его мне, – вспоминала Станислава. – Потом он назвал, в какой отель мы ходили, и в каком номере были». 

После исчезновения Янишевского Стася спрашивала Кристиана, имеет ли он к этому какое-либо отношение, и тот ответил: «Нет». Она не стала больше расспрашивать его, полагая, что, несмотря на взрывной и ревнивый характер, Кристиан не способен на убийство. 

В этот момент Вроблевский решил, что разгадал последнюю строчку романа: «Это был тот, кого убила слепая ревность». 

Самый ли гуманный в мире польский суд?

В криминальной истории Польши суд над Кристианом Бала получил беспрецедентное внимание прессы и общественности. Зал судебных заседаний во Вроцлаве не вмещал всех зрителей, хлынувших в него 22 февраля 2007 года. Здесь были философы, спорившие друг с другом о последствиях постмодернизма; молодые юристы, которые хотели узнать о новых методах расследования, примененных полицейским департаментом; и множество репортеров, приготовившиеся фиксировать каждую деталь. 

«Убийством никого не удивишь в двадцать первом веке, но убить, а потом написать об этом роман – достойно первой полосы», – говорилось в статье (в передовице, разумеется) еженедельника «Ангора» из Лодзи. 

Судья Лидия Ходженска восседала во главе суда под эмблемой белого польского орла. В соответствии с польским законодательством суд вершат судьи три гражданина, выступающие в качестве присяжных заседателей. Защита и обвинение сидели за двумя деревянными столами; рядом с обвинителями расположились вдова Янишевского и его родители. Мать Дариуша держала перед собой фотографию сына. 

Публика собралась в дальней части зала, где в последнем ряду сидела крупная женщина с короткими рыжими волосами, выглядевшая так, словно на карту была поставлена ее собственная жизнь. Это была мать Кристиана Бала, Тереза. Отец Кристиана слишком тяжело переживал происходящее, чтобы присутствовать. 

Но всеобщее внимание в начале процесса было приковано к похожей на звериную клетке, установленную в центре зала. Из нее, одетый в элегантный костюм и яркий галстук, спокойно посматривал в зал сквозь очки Кристиан Бала. Ему грозило до двадцати пяти лет тюрьмы. 

Любой судебный процесс основан на идее, что истина достижима. Тем не менее, как замечала писательница Джаннет Малкольм, это борьба между двумя конкурирующими повествованиями и та история, которая лучше всего согласуется с уликами, побеждает. 

Как бы окликаясь на ожидания публики, внимательно следившей за ходом процесса, как в зале, так и за его пределами, обвинение, в сущности, рассказывало «историю из «Амок», не упоминая о нем. Кристиан, как и его альтер-эго Крис, был развратным гедонистом, не связанным моральными нормами, убившим в припадке маниакальной ревности. 

Обвинение представило файлы с компьютера Бала, изъятые Вроблевским во время обыска в доме родителей Кристиана. В одном архивном файле, в качестве пароля к которому было уставлено слово «Амок», содержалась информация о сексуальных связях Бала с более чем семьюдесятью женщинами. Кроме его жены Стаси, в него входила разведенная двоюродная сестра, которая была «полновата» и «стара»; мать друга, описанная как «старая задница» и «жесткий секс»; русская шлюха «в на заднем сидении машины». Также прокурор представил электронные письма, в которых Бала обнаруживал наибольшее совпадение с Крисом. В них он использовал слова и словосочетания, содержавшиеся в романе. В гневном письме, адресованном Станиславе, Бала написал: «Жизнь – это не только е…ля, дорогая», что почти дословно повторяет слова Криса, обращенные к Мэри, женщине которую он убил: «Е…ля – это не конец света, Мэри». Психолог свидетельствовал, что каждый автор вкладывает какую-то часть собственной личности в свое художественное творчество, и что Крис и обвиняемый разделяли «садистские качества». 

Бала сидел в своей клетке, делая заметки о происходящем, или с любопытством разглядывал толпу. Согласно польскому законодательству, обвиняемый имеет право задавать вопросы свидетелям, и Бала охотно им пользовался. 

В какой-то момент в зале все напряглись в ожидании выступления нового свидетеля. Всем пристально следящим за делом было хорошо известно, что, как и его герой Крис, Кристиан предпочитал некрасивых женщин; если не уродливых, то гораздо старше себя. Он презирал традиционные устои, в том числе общепринятые представления о красоте вызывали у него раздражение и внутренний протест. Поэтому, когда в зал суда вошла Беата П., на нее уставилось множество глаз. Всем было любопытно увидеть женщину из списка Бала. Но сенсации не произошло. Она действительно была несколько старше Кристиана, но выглядела вполне эффектно – высокая, элегантная, одетая во все черное, она стояла на высоких шпильках перед судом прямо, как струна, с благородной осанкой. Это была образованная женщина, знающая себе цену. 

Беата П. рассказала, что они познакомились с Кристианом Бала в одном из клубов Вроцлава в декабре 1999 года. Довольно скоро они стали проживать вместе, но уже осенью 2000 года их пути разошлись. Женщина не скрывала, что старше на десять лет, но не это стало причиной разрыва. 

«У нас были разные ожидания от жизни, – рассказывала она. – По прошествии этого короткого времени я поняла, что Кристиан хочет жить непринужденно, а я искала стабильности». 

«Случались ли какие-либо проявления агрессии», – задал вопрос судья. 

«По отношению ко мне, точно нет».

Судья Ходженска недолго просматривает материалы дела и найдя нужный фрагмент, спросила: «А попытка суицида?»

«Да, это было в мае 2000 года, – подтвердила свидетельница. – Кристиан пришел вечером пьяный и поднял шум. Я сказала тогда, раз он в таком состоянии, то может уйти, и он ответил, что может выйти в окно».

«И что он сделал?»

«Он перепрыгнул через балкон и держался за решетку с обратной стороны. Я вызвала пожарных и полицию. Потом его отправили в вытрезвитель». 

Здесь Бала воспользовался своим правом и принялся задавать вопросы бывшей подруге, насколько точно она понимает слово «суицид». Он спрашивал ее так, что трудно было представить, будто этих людей когда-то связывали близкие отношения. 

«Госпожа П., было ли описанное вами событие попыткой самоубийства? Какой смысл вы вкладываете в слово “суицид”?» – спрашивал ее Бала, словно видел впервые в жизни. 

«Я бы сказала, это была скорее проверка на прочность». 

«Можно ли в таком случае сказать, что имеет место семантическое злоупотребление?», – допытывался Бала. 

«Это наводящий вопрос», – заметила судья. 

«Когда вы задавали вопрос свидетелю, вы назвали происшедшее «попыткой самоубийства», подтолкнув тем самым свидетеля описать увиденное как суицид», – парировал Бала, отстаивая свое право задать вопрос. 

«Я описала то, что видела, и мои слова зафиксированы в протоколе», – твердо сказала Беата, впервые и единственный раз, взглянув на Кристиана. 

По мере того, как шло судебное разбирательство, и рассматривались доказательства против него, постмодернист Бала все больше походил на эмпирика – человека, отчаянно стремящегося обнаружить пробелы в цепи доказательств обвинения. 

Линия защиты основывалась на том, что никто не видел, как Бала похитил Янишевского, убил его и избавился от тела. «Я никогда не встречался с Дариушем, и нет ни одного свидетеля, который подтвердил бы, что я это сделал», – настаивал Бала. Он пожаловался на то, что обвинение рассматривает случайные эпизоды его жизни и сплетает их в историю, которая больше походит на вымысел, чем на реальность. По словам защиты, полиция и СМИ соблазнились заманчивым сюжетом, а не правдой. И заголовки в прессе действительно эксплуатировали сходство перипетий романа с реальной жизнью и преступлением: «Правда страннее вымысла», «Он написал убийство». 

Бала не соглашался с подобной точкой зрения на собственное творчество еще и потому, что разделял постмодернистскую концепцию «смерти автора», в соответствии с которой автор не имеет большего понимания смысла своего произведения, чем кто-либо другой. 

Тем не менее, когда обвинение представило присяжным потенциально компрометирующие подробности из «Амока», Бала заявил, что его роман был неправильно истолкован. Он настаивал, что убийство Мэри было простым символом «разрушения философии». Как сказал Бала одному из интервьюеров: «Я гребаный автор! Я лучше знаю, что я имел в виду!»

Но ассоциации с персонажами и сюжетными линиями романа не единственное, на чем основывалось обвинение. Несмотря на постоянное смакование прессой темы сходства романа и реального преступления, у прокуроров имелись другие аргументы. И «Амок» среди них стоял не на первом месте. Главной уликой стал мобильный телефон, принадлежавший жертве и проданный Бала на интернет-аукционе; звонки в офис Янишевского и на его личный мобильный телефон с телефона-автомата при помощи карты, принадлежавшей Кристиану Бала. А также другие «мелочи», вроде ручки и блокнота с логотипами фирмы Янишевского и отпечатками пальцев Кристиана, найденные в его офисе. И если последнее Бала и его адвокаты с легкостью могли объяснить, с телефонами все оказалась сложнее. 

В 1999 году рекламный бизнес в Польше, и во Вроцлаве в частности, только зарождался, поэтому нет ничего удивительного, что фирма, которой руководил Бала, заказывала услуги по изготовлению рекламных материалов в агентстве Янишевского. Бала утверждал, что для этого ему не нужно было встречаться с Янишевским лично. Обеспечением рекламной деятельности и заключением договоров на оказание этих услуг занимался его заместитель. Он же, по-видимому, и принес в офис сувенирную ручку и блокнот из агентства Янишевского. Эти предметы валялись в офисе, и Бала вполне мог брать их в руки. 

Относительно звонков с телефона-автомата поблизости от агентства Янишевского, нужно помнить, что по прошествии пяти лет с момента убийства, в руках полиции, конечно же, не было карты, при помощи которой совершалась звонки, но существовала телефонная компания и логи звонков, которые по требованию полиции она распечатала на бумаге. По ним и установили, что звонки совершались с карты Кристиана Бала. Однако это была косвенная улика, о которой адвокат Кристиана сказал, что по телефону убить невозможно. Доказать, что по карте Янишевскому звонил именно Бала, нельзя, если при этом не присутствовали свидетели, способные под присягой дать показания в суде. 

Оставался мобильный телефон Дариуша Янишевского. Кристиан не мог вразумительно объяснить, как у него оказалась «Нокия-3210» Янишевского. Он несколько раз менял свои показания, поясняя, что он нашел телефон, а потом, утверждая, будто купил его в ломбарде, как делал уже не раз. В конечном итоге Бала вовсе начал оспаривать, что телефон принадлежал Данишевскому. Но все упиралось в IMEI – индивидуальный номер, присваиваемый производителем каждому аппарату. Собственно так полиция и вышла на последнего владельца телефона, после того как «Нокия» была продана через интернет. Адвокат пытался доказать существование теоретической возможности присвоения разным телефонным аппаратам одного IMEI или возможности применения программного обеспечения для изменения IMEI. Но после показаний в суде специалиста по телекоммуникациям, аргументы защиты представлялись неубедительными. Программное обеспечение для изменения IMEI в 2000 году отсутствовало, и появилось несколькими годами позднее. Предположение, что Бала продавал телефон, не принадлежавший Янишевскому, но по случайности имевший тот же IMEI, выглядело невероятным. Возможность случайного присвоения номера, состоявшего из пятнадцати цифр, составляла несколько миллиардов к одному. Скорее можно было предположить, что Бала купил телефон в ломбарде, куда его заложил настоящий убийца. Но в ходе первоначального расследования полиция не смогла подтвердить эту версию.  

Проблемой проведенного расследования оставалось то, что полиция и последовавший за расследованием суд располагали только косвенными уликами. Признавая, что Кристиан Бала не мог совершить преступление в одиночку, его сообщники, как минимум двое мужчин, так и не были найдены, а после поимки Бала, их вовсе прекратили искать. Для следствия остались неизвестными ни место убийства, ни причина смерти. Эксперты-криминалисты даже в зале суда продолжали спорить, бросили ли Дариуша Янишевского в воду живым или он уже был мертв. Серьезных улик вроде отпечатков пальцев или ДНК, способных связать Кристиана Бала с убийством, в распоряжении следствия никогда не было. 

В начале сентября дело передали на рассмотрение присяжных. В своем заявлении Кристиан Бала сказал, что верит в справедливое решение суда и оправдательный вердикт. 

Яцек Вроблевский, к тому времени назначенный на должность инспектора, явился в суд, тоже в надежде услышать справедливый приговор. «Даже, когда ты уверен в фактах, важно убедиться, что их понимают так же, как и ты», – говорил он. 

Наконец судьи и присяжные вернулись в зал суда. Тереза Бала с тревогой ждала. Она никогда не читала «Амок», в котором есть сцена, где Крис фантазирует об изнасиловании своей матери. «Я начинала читать книгу, но это было слишком тяжело. Если бы ее написал кто-то другой, может быть, я бы прочла, но я его мать». Отец Бала впервые появился перед публикой. Он читал роман сына, и хотя ему было трудно понять некоторые его части, он считал «Амок» важным литературным произведением. «Вы можете прочитать его десять, двадцать раз и каждый раз открывать в нем нечто новое». На экземпляре романа, подаренном родителям, Кристиан Бала сделал посвящение, адресованное им обоим: «Спасибо вам за ваше прощение всех моих грехов». 

Родители Кристиана, Станислав и Тереза Бала
Родители Кристиана, Станислав и Тереза Бала

Во время того, как судья Ходженска зачитывала приговор, Бала стоял совершенно прямо и неподвижно. Казалось, он не слишком вникает в происходящее и не слушает. Но затем прозвучало слово, которое он услышал: «Виновен». 

Часть 3

Buy for 10 tokens
События, о которых пойдет речь, произошли через два года после выхода на экраны знаменитого триллера с Глен Клоуз и Майклом Дугласом «Роковое влечение», но именно такое название им было присвоено прессой. Они недвусмысленно напоминали сюжет фильма. Но как мы увидим, реальность в…

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded